Алекс Херт


Вирус без названия вспыхивает в кампусе колледжа, и преподавательница Аня Дэвис уводит свой семинар в онлайн. Но дистанционный формат не спасает от трагедии: прямо во время занятия происходит непоправимое. Теперь Аня оказывается между собственными принципами и давлением администрации, которая хочет замять случившееся. Для неё это не просто спор о регламентах - на кону память о погибшей студентке и право называть вещи своими именами. Учебное заведение предпочитает тишину и репутацию, а не
Художник Чарли живёт в маленьком городке и всё больше убеждён: он оборотень. Запойное пьянство мешается с обрывками воспоминаний о жестоких ночных делах, а проступающие на холстах образы подтверждают его догадки. Чарли отдаляется от близких, уходит в одиночество, и каждый новый приступ ясности делает его страх реальнее. Короткие вспышки памяти складываются в картину, которую он не хочет видеть. Собственное искусство превращается в улику, а тело - в угрозу для тех, кого он ещё пытается защитить.
Бруклин конца восьмидесятых: мальчик из ортодоксальной еврейской семьи помогает дедушке привыкнуть к дому престарелых, а сам всё чаще задерживается взглядом на мужчинах. Дэвид учится в строгой ешиве, где любое отклонение от правил - позор для рода, но внутри него зреет чувство, которому нет места в тесном мире общины. Случайное знакомство с двумя геями из Ист-Виллиджа открывает дверь туда, где можно быть собой, а не тем, кем велят. Над городом уже сгущается страх первой волны эпидемии ВИЧ, и
Тяжёлый воздух спёртого окопа. Вокруг земля, смешанная с грязью, и ни одного просвета. Пятеро солдат вжались в стенки траншеи, и каждый из них знает: подъём по лестнице станет последним шагом в другую войну. События укладываются в 36 часов, но этого времени хватает, чтобы пересечь три эпохи. Один и тот же окоп переносит героев на фронты Гражданской войны в США, затем в окопы Первой Мировой, а после - в песок Ирака. В каждой реальности свой враг, свои приказы и своя пуля. Но страх и чувство